![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
На днях посмотрела программу «Тем временем», посвященную книге Дины Хапаевой «Готического общество. Морфология кошмара». Книгу не читала, но многие мысли Хапаевой, которые она озвучила в этой программе, показались мне весьма интересными, хотя и спорными.
Первый вопрос вызывает сам термин «готическое» общество. Почему «готическое»? В самом слове заложено сразу несколько культурных ассоциация: это и культура средневековой Европы, это и современное молодежное радикальное движение, есть и еще и племя готы и вес это вместе как-то плохо монтируется в единый образ. И опять же, тематика современной фэнтези средневековьем не исчерпывается. Я даже не берусь сказать, является ли средневековый колорит в ней на данный момент определяющим. Второй пункт, вызывающий у меня недоумение связан с тем, что фэнтези Хапаева и ее сторонник относит к области иррационального в литературе и выводят ее за рамки реалистического метода. Свой резон у Хапаевой, конечно, есть. Да, фэнтези является одним из многочисленных симптомов кризиса позитивизма, краха веры в прогресс и человека, вообще крушения просветительской картины мира, сформированной в Европе в 18 веке. Мир, на описание которого претендует фантастическая литература, не подчиняется жестким законам детерминистской логики. И литературная реакция на крушение этой системы ценностей – возникновение модернизма в начале прошлого столетия, которому среди прочего, свойственны два признака т.н. «готического общества» - иррационализм и утрата образа человека. Эстетика фэнтези – это еще одно частное проявление общей тенденции.
Опять же, спорный момент, но мне кажется, что, если выбирать между реализмом и модернизмом, то фантастика как стратегия повествования ближе к реализму. Даже если она описывает совершенно неправдоподобную ситуацию, она описывает ее правдоподобно и логично. Более того, в фантастике есть своя довольно жесткая логика, довольно последовательные «правила игры». Исключением здесь, пожалуй, является фантастика Рея Бредбери.
Главная претензия Хапаевой к Толкину и вообще к эстетике «готического общества» заключается в том, что человек перестает занимать в ней центральное положение, как это было свойственно искусству Нового времени, и на его место ставится «нелюдь» - волшебник, вампир, дракон, «Иной», или симпатичный хоббит на мягких лапках. Этот пункт теории Хапаевой представляется мне наиболее интересным, он же наиболее уязвимый Ее и уязвили сразу же: припомнили русские народные сказки, где героями являются животные, «Вини Пуха» и проч. и проч. Он ответила, что эти герои изначально животные и не похожи на людей. А хоббиты и вампиры – похожи. Прозвучало для меня неубедительно. Я бы сказала, что предметом литературного изображения всегда является человек и его психика – в худшем случае, а в лучшем случае – душа. Что даже «Каштанка» - рассказ не о собаке, а о человеке. И если перейти к фантастике, там наблюдается ровно такая же ситуация. Любые «нечеловеческие» герои, как только они наделяются неким внутреннем миром, а для этого им нужно перейти из разряда «непонятно чего» в разряд персонажей, наделяются человеческим сознанием. К «Ночному дозору» Лукьяненко, который приводит в пример Хапаева, это относится в первую очередь. Гарри Поттер – тоже вполне себе человек, правда, судя по фильмам (книгу я не читала) – человек не очень хороший Но вопрос поставлен очень точно. Действительно, в романе, ориентированном на каноны фэнтази, герой часто теряет человеческий облик (но не человеческую душу, я, по крайней мере, таких примеров не знаю). Скажут: так интереснее, но почему это вдруг стало интересным? Потому – отвечает Хапаева, - что нечеловеческий персонаж становится проводником нечеловеческой этики. И я думаю, здесь она близка к истине, хотя формулирует свои постулаты излишне жестко и неаккуратно. Ну какой - спрашивается она - этический критерий можно применить к главному герою – дракону? Вспоминается «Ритуал» Дяченко, где главный герой – дракон ведет себя не просто как человек, а как человек с тонкой душевной организацией, поэт и ценитель музыки. «Иные» Лукьяненко только и делают, что решают сложные этические проблемы Я бы сказала, что герой фэнтази часто попадает в ситуацию, когда следовать этическим канонам ему крайней сложно, в том числе и в силу его нечеловеческой природы. Но связь трансформации образа героя с проблематизацией этических начал – очень точно подмеченная тенденция.
Мне кажется, судя по тому, что было сказан в программе «Тем временем», что концепция Хапаевой совсем не учитывает религиозного измерения проблемы. И в этом ее самое слабое звено, потому что говорить о Толкине, не учитывая религиозной составляющей его творчества просто странно. И это касается не только Толкина, но и большинство современных российских авторов.
См. рецензия на книгу: http://recensent.ru/book/20/
Первый вопрос вызывает сам термин «готическое» общество. Почему «готическое»? В самом слове заложено сразу несколько культурных ассоциация: это и культура средневековой Европы, это и современное молодежное радикальное движение, есть и еще и племя готы и вес это вместе как-то плохо монтируется в единый образ. И опять же, тематика современной фэнтези средневековьем не исчерпывается. Я даже не берусь сказать, является ли средневековый колорит в ней на данный момент определяющим. Второй пункт, вызывающий у меня недоумение связан с тем, что фэнтези Хапаева и ее сторонник относит к области иррационального в литературе и выводят ее за рамки реалистического метода. Свой резон у Хапаевой, конечно, есть. Да, фэнтези является одним из многочисленных симптомов кризиса позитивизма, краха веры в прогресс и человека, вообще крушения просветительской картины мира, сформированной в Европе в 18 веке. Мир, на описание которого претендует фантастическая литература, не подчиняется жестким законам детерминистской логики. И литературная реакция на крушение этой системы ценностей – возникновение модернизма в начале прошлого столетия, которому среди прочего, свойственны два признака т.н. «готического общества» - иррационализм и утрата образа человека. Эстетика фэнтези – это еще одно частное проявление общей тенденции.
Опять же, спорный момент, но мне кажется, что, если выбирать между реализмом и модернизмом, то фантастика как стратегия повествования ближе к реализму. Даже если она описывает совершенно неправдоподобную ситуацию, она описывает ее правдоподобно и логично. Более того, в фантастике есть своя довольно жесткая логика, довольно последовательные «правила игры». Исключением здесь, пожалуй, является фантастика Рея Бредбери.
Главная претензия Хапаевой к Толкину и вообще к эстетике «готического общества» заключается в том, что человек перестает занимать в ней центральное положение, как это было свойственно искусству Нового времени, и на его место ставится «нелюдь» - волшебник, вампир, дракон, «Иной», или симпатичный хоббит на мягких лапках. Этот пункт теории Хапаевой представляется мне наиболее интересным, он же наиболее уязвимый Ее и уязвили сразу же: припомнили русские народные сказки, где героями являются животные, «Вини Пуха» и проч. и проч. Он ответила, что эти герои изначально животные и не похожи на людей. А хоббиты и вампиры – похожи. Прозвучало для меня неубедительно. Я бы сказала, что предметом литературного изображения всегда является человек и его психика – в худшем случае, а в лучшем случае – душа. Что даже «Каштанка» - рассказ не о собаке, а о человеке. И если перейти к фантастике, там наблюдается ровно такая же ситуация. Любые «нечеловеческие» герои, как только они наделяются неким внутреннем миром, а для этого им нужно перейти из разряда «непонятно чего» в разряд персонажей, наделяются человеческим сознанием. К «Ночному дозору» Лукьяненко, который приводит в пример Хапаева, это относится в первую очередь. Гарри Поттер – тоже вполне себе человек, правда, судя по фильмам (книгу я не читала) – человек не очень хороший Но вопрос поставлен очень точно. Действительно, в романе, ориентированном на каноны фэнтази, герой часто теряет человеческий облик (но не человеческую душу, я, по крайней мере, таких примеров не знаю). Скажут: так интереснее, но почему это вдруг стало интересным? Потому – отвечает Хапаева, - что нечеловеческий персонаж становится проводником нечеловеческой этики. И я думаю, здесь она близка к истине, хотя формулирует свои постулаты излишне жестко и неаккуратно. Ну какой - спрашивается она - этический критерий можно применить к главному герою – дракону? Вспоминается «Ритуал» Дяченко, где главный герой – дракон ведет себя не просто как человек, а как человек с тонкой душевной организацией, поэт и ценитель музыки. «Иные» Лукьяненко только и делают, что решают сложные этические проблемы Я бы сказала, что герой фэнтази часто попадает в ситуацию, когда следовать этическим канонам ему крайней сложно, в том числе и в силу его нечеловеческой природы. Но связь трансформации образа героя с проблематизацией этических начал – очень точно подмеченная тенденция.
Мне кажется, судя по тому, что было сказан в программе «Тем временем», что концепция Хапаевой совсем не учитывает религиозного измерения проблемы. И в этом ее самое слабое звено, потому что говорить о Толкине, не учитывая религиозной составляющей его творчества просто странно. И это касается не только Толкина, но и большинство современных российских авторов.
См. рецензия на книгу: http://recensent.ru/book/20/